February 1st, 2010

Vedma

(no subject)

Сегодня на улице пожилая дама спросила меня ни с того ни с сего, мол, как я считаю, в свете последних событий, можем ли мы еще рассчитывать на светлое будущее.
Поскольку я торопилась, то вдаваться в свет последних событий и выяснять, что именно грозит нам заслонить толстой жопой свет я не стала. Ответила коротко, что я оптимист, и что всё будет хорошо.

…а если хоть на минуту мы усомнимся в том, что всё может быть хорошо, или будем уверенно настраивать себя на «всё плохо» или "ой я не знаю", то рискуем настраиваемое в полном объёме заиметь.

Все мы конечны и цели наши и дела каждодневные в массе своей (за небольшим исключением) обращаются со временем в пыль. И редкая человеческая единица задумывается, поднимая нос к звёздам, в чём, собственно, её смысл и что меняет она во вселенной.
И все мы вместе и каждый по отдельности когда-нибудь обратимся в ничто. В цифры, даты, перегной. Мысль эта, разрастающаяся словно плесень, сдобренная ощущением собственной никчёмности, ненужности и полностью угасшим интересом ко всему что существует, пропущенная через себя насквозь, способна своей разрушительной силой остановить сердце. Убийственная такая мысль. Если вдруг внезапно она начнет закрадываться – гоните её как можно дальше, ко всем чёртям.

Может это ей нужно было сказать… а может и кому-то из вас… может просто выслушать нужно было… но я торопилась…
Vedma

(no subject)

Стою я перед шкафом, ковыряюсь там в каких-то вещицах, как тут вдруг с грохотом и шумом распахиваются у меня створки грудной клетки и вылетает сердце. Чуть не на пол. Повисает на проводах, еле-еле успеваю поймать. Плотное такое и тяжелое, с обрывками проводков и обломками клапанов. Беру отвёртку, ковыряюсь, понимаю, что клапаны повреждены и нужно бы к мастеру. И хорошо бы побыстрее. И так, захлопнув пустую грудь, с сердцем в руке, замотанном в тряпицу, топаю я, накинув на плечи плащик, на улицу. А идти надо быстро, потому как без сердца кровь в жилах остывает и я рискую в какой-то момент застыть неподвижно как последняя пластиковая моделька машинки на дешевых китайских батарейках.
Прихожу в мастерскую ближайшую, говорю, так и так, вот клапана полетели, есть у вас тут чем заменить? Женское, эмочка, на тридцатник. А тётенька мастер в больших очках сажает меня в кресло (как у дантиста) и скорей-скорей смотрит, что там у меня случилось. Аккуратно, плотно сжимая пальцы, я отдаю ей большой тяжелый, отбивающий самостоятельно пульс, сердечный куль.
- Трещинка, - говорит, - нехорошая, менять будем целиком. Что-то вы раньше не приходили, модель то больно уж устаревшая. Посидите минуточку.
Лезет куда-то в шкаф, снимает полки ящик, достаёт новое, блестящее, с металлическими сияющии хромом детальками. – Вот, есть то что надо!
Сижу я в кресле этом, без всякого наркоза, а мастер у меня в груди ковыряется с электрическим отвертками, что-то там завинчивет и прилаживает. Торопится, чтобы кровь не успела совсем остыть, а я коньки отбросить…
- Ну вот, слушайте, чистый звук какой теперь, ни шумов, ни перебоев. Тутух-тутух, тутух-тутух… Вы уж в следующий раз, пожалуйста, не откладывайте, приходите побыстрее. И не тратьте время на саморемонт.
- Спасибо! Тутух-тутух! - сжимаю я пальцы на одеяле. И... просыпаюсь.